Стенограмма интервью президента «Норникеля» Владимира Потанина телеканалу «Россия-24» об итогах 2025 года (часть 2)

СТЕНОГРАММА – ЧАСТЬ 2 (Часть 1)
ОГЛАВЛЕНИЕ

Владимир Потанин об итогах «Норникеля» за 2025 год:

Причины снижения производства металлов

• Истощение руд на дорабатываемых участках, рост объёма добычи руды
• К 2028 году по плану горных работ начнётся освоение более богатых руд
• Запуск в эксплуатацию шахты «Глубокая» (добыча богатых руд на глубине более 2 км)
• Наращивание производства никеля к 2030 году на 20%
• Переход на горную технику дружественных производителей

Значимые негативные факторы

• Курс национальной валюты
• Рост издержек (ФОТ, ЗИП, прочее)
• Промышленная инфляция
• Геополитический торговый дисконт

Дивидендная политика «Норникеля» в 2026 году
Влияние курса рубля на деятельность компании «Норникель»

Владимир Потанин о международных отношениях:

Причины инвестиций «Норникеля» в Китай
Взгляд Владимира Потанина на геополитическую ситуацию
Стратегические инвестиции и стандарты международной торговли

Владимир Потанин о ESG-политике:

«Серный проект» Надеждинского завода
Инновации (MetalGPT и предиктивная аналитика)
Туристические кластеры
Социальная программа
Взрывное развитие искусственного интеллекта

ПРИЧИНЫ СНИЖЕНИЯ ПРОИЗВОДСТВА МЕТАЛЛОВ В 2025 ГОДУ

– Кстати, говоря про «Норникель», Вы говорили, что по итогам 9 месяцев 2025 года некоторое снижение есть по производству видов металлов. Говоря про итоги 2025 года, на какие показатели Вы планируете выйти?

– Снижение производства металлов – это, я бы сказал, временное явление. Дело в том, что в целом содержание металла в руде постепенно снижается, и поэтому для того, чтобы поддерживать прежние объемы производства, мы руды добываем намного больше. Мы сейчас руды добываем почти в полтора раза больше, чем 15 лет назад. Тем не менее, выход металлов из неё стал меньше.

И мы же стараемся рачительно использовать недра, поэтому мы не выбираем богатую руду, бросая бедную. Сейчас как раз такой период, 2-3 года, когда мы дорабатываем те участки, месторождения, на которых руда не такая богатая.

К 2028 году у нас, во-первых, по плану горных работ мы выходим на более богатые руды. К тому же мы сейчас запустили в эксплуатацию шахту «Глубокая», которая добывает богатые руды на глубине более 2 километров. То есть это самая глубокая в Евразии шахта. Здесь тоже без хай-тека не обошлось. То есть мы движемся в эту сторону, и постепенно объёмы металлов мы будем наращивать. К 2030 году где-то на 20% в целом, в никелевом эквиваленте, я думаю, что мы сможем прирасти.

Другим ограничителем было то, что мы пользовались в основном западной горной техникой. Не называю эти компании, чтобы не рекламировать их, но они нас покинули. И, соответственно, нам пришлось заменять имеющуюся технику на китайскую, на белорусскую, которая оказалась в тот момент менее готовой, скажем так, менее производительной и в нужном количестве не производилась.

Но эту проблему почти преодолели. Мы наладили взаимоотношения с китайскими партнёрами. Мы подписали соглашение и создали совместное предприятие с БелАЗом, которое будет производить в Красноярском крае большое количество горной техники. Не только для «Норильского никеля», а в принципе, для российского рынка.

Но это заняло какое-то время. И в этот момент форсировать горные работы у нас не было ресурса. Сейчас он появляется, будем его форсировать и будем выходить на более привлекательные для инвесторов показатели.

ЗНАЧИМЫЕ НЕГАТИВНЫЕ ФАКТОРЫ

Кроме того, на показатели «Норильского никеля» влияет, конечно же, все тот самый пресловутый крепкий рубль – он снижает нашу привлекательность на международном рынке. Рост издержек – заработная плата растёт, растёт стоимость различного рода металлов, комплектующих и всего остального, что мы используем в производстве. Поэтому рост издержек – это одна из проблем нашей экономики вообще на сегодняшний день. И промышленная инфляция у нас, конечно же, выше, чем инфляция, которую фиксирует для населения Росстат. И там тоже нужно расшивать эти узкие места, которые появились, в том числе в результате ухода многих западных компаний, что успешно делается, но требует времени. Вся эта история привела к некому замедлению выполнения наших планов. Мы почти ни один серьёзный план не отменили, но многие «сдвинулись вправо».

Доступ на иностранные рынки. Я уже говорил о том, что мы теряем ряд рынков и, несмотря на то, что мы хорошо адаптируемся на новых рынках, потеря рынка есть потеря рынка. И также как существует дисконт на российскую нефть, которая находится под санкционным давлением, также и у нас издержки продажи наших металлов за рубеж тоже растут.

ДИВИДЕНДНАЯ ПОЛИТИКА «НОРНИКЕЛЯ» В 2026 ГОДУ

Всё это сказывается на наших финансовых показателях. Но постепенно мы переходим на то, что у нас появляется положительный денежный поток. Поэтому в ближайшее время, я думаю, что мы сможем перейти к выплате дивидендов. Конечно, не таких больших, как были раньше.

– То есть по итогам 2025 года они могут быть?

– Нет, по итогам 2025 года я не уверен, что они будут. Мы сейчас, конечно, посмотрим итоги года. Но в 2026 году мы уже закладываем положительный финансовый поток для цели выплаты дивидендов.

Дело в том, что здесь у меня существует внутренний конфликт интересов. Мне как руководителю предприятия, конечно, интереснее все деньги оставить внутри и использовать их на развитие. Плюс у «Норникеля» всё-таки довольно существенная задолженность. А обслуживание долга резко выросло. У нас на обслуживание долга уходит больше полутора миллиардов долларов, уже больше десяти процентов от нашей выручки. Это много, поэтому долг тоже хорошо было бы сокращать.

Но, с другой стороны, у нас уже приближается к 500 тысяч количество частных акционеров, физических лиц. И они, конечно, ждут дивидендов. Поэтому у меня такой сложный конфликт. С одной стороны, для оздоровления ситуации в компании и развития нужно было бы как можно больше денег из финансового потока оставлять внутри компании. Но, тем не менее, есть какое-то ожидание выплаты дивидендов. Поэтому в 2026 году, я думаю, мы всё-таки найдем более комфортный для наших акционеров баланс между использованием денег внутри компании и между выплатами дивидендов.

ВЛИЯНИЕ КУРСА РУБЛЯ НА ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КОМПАНИИ «НОРНИКЕЛЬ»

– Я правильно понимаю из вашего ответа, что для бизнеса крепкий рубль – это не очень хорошо?

– Если б всё так просто было бы… Для экспортеров крепкий рубль – плохо. Для охлаждения инфляции крепкий рубль – хорошо. Но чем мне лично не нравится излишне крепкий рубль?

Наша страна сейчас перешла к политике суверенитета в различных областях. Недавно мы с удовлетворением констатировали, что обрели цифровой суверенитет. С развитием и платформенной экономики, и мессенджеров, и финтеха продвинутого.

Мы пытаемся обрести и другую независимость – технологическую. И в области микроэлементов, и электроники. Все всё, про это слышали. Но это требует инвестиций в разработки. И потом это нужно где-то реализовывать на каких-то рынках. И наш рынок, даже такой большой, казалось бы, всё равно он недостаточен для того, чтобы окупить многие эти разработки. Нам нужно двигаться на другие рынки. И чтобы двигаться на другие рынки нам нужно обладать каким-то конкурентным преимуществом, а переукреплённый рубль, конечно, препятствует этому процессу.

Второе. Мы стали ориентироваться на импортозамещение. Серьёзным образом, это стало устойчивой государственной политикой. И многие люди вкладываются в это. Но если рубль, опять же, переукреплён, то он, в принципе, стимулирует импорт. Тут же очень все просто: если рубль «слабеет» – стимулируется импортозамещение, если рубль «крепкий» – он стимулирует импорт.

Пока у нас есть определённые ограничения по импорту. Со многими нашими традиционными странами-партнёрами, которые импортировали в нашу страну, у нас с ними сейчас практически разорваны отношения. И этого импорта нет. Но когда-нибудь это всё наладится. И встанет вопрос: этот импорт ограничивать как-то искусственно? Но это противоречит теме наполнения нашего рынка товарами и услугами. И в этот момент излишне крепкий рубль может сыграть с нами злую шутку.

– Вопрос «золотой середины», наверное?

– Да. Как всегда, вопрос «золотой середины». И тут ещё вот такой момент… Раньше курс рубля очень сильно коррелировал с ценой на нефть. Прям «привязан» был совсем. Сейчас он «отвязался» от нефти. И это хорошо. Это подтверждает тезис о том, что наша страна уже давно перестала быть «мировой бензоколонкой», а становится более высокотехнологичной, страной более ориентированной на не только энергетические ресурсы. Поэтому мы себе это запишем, так сказать, «в плюс».

Но, тем не менее, переукрупление рубля препятствует импортозамещению и завоеванию новых рынков. Поэтому, я думаю, что тот курс, который звучит в прогнозах ЦБ – порядка 90+ рублей за доллар – он, на мой взгляд, более адекватен сейчас для развития экономики страны, чем тот курс, который мы сейчас видим.

При этом я сам не сторонник, и других предостерёг бы от того, чтобы пытаться искусственно регулировать курс рубля. Искусственное регулирование может потом очень болезненно ударить. Один раз начал регулировать – потом не разрегулируешь. Мне вот не нравится, что рубль такой переукрепленный, но курс рубля к доллару или к любой другой валюте является объективным следствием нашего торгового баланса. У нас положительный торговый баланс. И стало быть, в таких условиях любая валюта будет укрепляться. Поэтому нарушать этот баланс искусственно я бы не стал. Я бы еще потерпел бы до тех времён, когда рубль естественным образом достигнет тех рубежей, на которых сбалансируются интересы потребителей и экспортёров.

ПРИЧИНЫ ИНВЕСТИЦИЙ «НОРНИКЕЛЯ» В КИТАЙ

– 100% импортозамещение, либо технологический суверенитет. Возможно ли и нужно ли?

– Я думаю, что на оба Ваших вопроса ответ отрицательный. Это, во-первых, невозможно, а во-вторых, это не нужно. Я приведу простейший пример, который коснулся компании «Норильский никель».

У нас возникла идея воспользоваться ситуацией, связанной с тем, что в Китае огромный профицит плавильных мощностей. Им не хватает концентратов цветных металлов. И порядка 9 миллионов тонн излишек мощностей по плавке. Делают они эти мощности и используют их в 4 раза дешевле, чем если бы мы делали у себя. И вот возникает вопрос – что делать? Воспользоваться этой ситуацией и на этом, грубо говоря, выиграть, не считая того, что мы приближаем наш конечный товар к важнейшему рынку сбыта.

Потому что более 50% продукции «Норильского никеля» потребляет Китай. И поэтому, если мы плавим что-то в Китае, то мы, во-первых, колоссально экономим на издержках. Логистика имеет меньшее значение. Большее значение имеет то, что сама стоимость инвестиций в эти заводы гораздо меньше. И поэтому это всё более выгодно.

Во-вторых, мы приближаем наш товар к рынку сбыта, облегчаем расчёты, и всё, что только можно.

И, в-третьих, у нас же колоссальная проблема – это утилизация серы в Норильске. И мы «пускаемся во все тяжкие» для того, чтобы её улавливать, чтобы очистить город от вредных выхлопов, этих газов. Уже потратили на эту программу больше 200 миллиардов рублей. Мы экспортируем в Китай серу, и там она продаётся. Но она продаётся в виде серной кислоты.

То есть мы решаем очень много вопросов. Вопрос – нам какой смысл от этого отказываться? Ведь международного разделения труда никто не отменял. И мы не сможем всё делать сами. Поэтому какая здесь была бы разумная середина, разумный баланс, о котором мы с вами часто вспоминаем в этом разговоре?

Нужно, чтобы наши компетенции сохранялись и у нас была возможность обеспечить внутренний рынок. Поэтому, если мы умеем, в моём примере, плавить столько металла, сколько нужно для нужд нашей экономики с учетом развития лет на 5-7 вперёд – это тот самый достаточный уровень, который надо обязательно держать, даже если он не так выгоден экономически.

Но всё остальное-то? Мы же чем занимаемся? Помимо обеспечения нашего внутреннего рынка, мы захватываем внешние рынки. И захватывать их надо максимально эффективным образом. И демагогия про то, что «кто-куда чего переносит», на мой взгляд, носит популистский характер, она неуместна. Мы из этой ситуации должны извлекать максимум пользы не только для нашего конкретного предприятия, но и для страны с точки зрения большего и эффективного использования ресурса, большего количества налоговых платежей и так далее. Это дальняя цепочка последствий.

Это же касается и других отраслей. Ключевое – это сохранение важных компетенций. Но игнорировать международное разделение труда ни в коем случае нельзя. Достаточно посмотреть на политику многих стран.

ВЗГЛЯД НА ГЕОПОЛИТИЧЕСКУЮ СИТУАЦИЮ

Вот сейчас наиболее свежий пример – это Америка. Их очень агрессивные действия в отношении других стран продиктованы, прежде всего, борьбой за экономические интересы самих Соединенных Штатов. Захват рынка или защита своего рынка – это неважно. Но главное, что внешняя политика является важным инструментом обеспечения экономического преимущества для Соединенных Штатов. И мы, кажется, тоже должны так действовать. Мы, кстати, так и действуем. У нас там, скажем так, пока не такие «мускулы» нарастили для этого, но это всё, как говорится, тренировкой достигается. Поэтому мы тоже должны обеспечивать для себя внешние благоприятные условия для работы. Но приходить туда мы должны с конкурентными преимуществами, а не со слабостями.

– Вы уже начали говорить про Штаты и их политику такого торгового протекционизма. Как Вы оцениваете влияние этих ограничений на мировую торговлю и целую мировую экономику?

– Я думаю, что происходит серьёзный передел мировых рынков и влияния на мировых рынках, потому что изменился баланс силы. Усиливаются такие страны как Китай. Индия набирает силу. Соединенные Штаты снова вспомнили про то, что за лидерство надо бороться, а оно не является их естественным правом. Они почувствовали, что многие моменты они начинают упускать и включились в эту борьбу.

Арабский мир, наша страна в стороне от этого процесса не стоит. Латиноамериканские страны. Африка на подходе. Поэтому сейчас меняется соотношение сил. Единственные, кто, «с моей колокольни», проседает в этом – это Европа. Чем-то они там не тем занялись. Столько уже сказано слов про то, что Европа в этом проигрывает, что это уже для людей становится как аксиома.

Это перераспределение сил неизбежно должно было вылиться в то, что была бы такая экономическая война, в которой все воюют против всех за новые источники влияния, за новые рынки. И в этой борьбе мы компенсируем те потери, которые понесли после распада Советского Союза. Другие страны и регионы, такие как, Африка, Латинская Америка преодолевают своё, так сказать, постколониальное прошлое. Да и азиатские страны, эти многие мощные «тигры» просто растут и растут. Им вообще мы не указ. Короче говоря, происходит перераспределение силы. Каждый пытается занять в этом международном разделении труда то место, которое позволяет лучше обеспечить его экономические интересы.

– Где мы на этой новой карте мировой торговли?

– Мы на этой карте, как я уже сказал, в позиции страны, которая возвращает себе позиции, утраченные в период распада Советского Союза. Причём при достаточно серьёзном сопротивлении коллективного Запада. То есть, если говорить военными терминами, мы «воюем» с превосходящими силами противников в финансово-экономическом плане.

И поэтому я еще раз скажу, что очень важно иметь союзников и иметь партнёров, с которыми хорошие не дискриминационные отношения. В этом смысле, как я уже упоминал, и правительство, и президент много уделяют внимания экономической повестке, когда встречаются с лидерами других стран, обеспечивая для нас комфортную среду для потенциального расширения и нашего усиления. Но при этом у нас и на Родине много чем заняться есть.

СТРАТЕГИЧЕСКИЕ ИНВЕСТИЦИИ И СТАНДАРТЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ ТОРГОВЛИ

— Но при этом «Норникель» планирует построить заводы, в том числе и в Китае, и в других странах? Эти планы, насколько они будут реализованы и в какие сроки?

— Ну, про китайскую тему я уже сказал. Мы там не столько строить собираемся заводы, сколько воспользоваться тем, что у них уже лишние заводы есть. Тут немного другая история.

А заводы или вообще какие-либо инвестиции в других странах мы рассматриваем исключительно для усиления наших позиций здесь. То есть, если нам нужно довезти наш товар более эффективным образом до какого-то рынка, и для этого там нужно создать какое-то производство, мы его создаём. Если мы видим какое-то конкурентное преимущество в том, чтоб присутствовать на каком-то рынке, но это присутствие связано с тем, что нужно проинвестировать, например, в портовую инфраструктуру где-нибудь на Ближнем Востоке, в Марокко или в Турции, для того, чтобы более независимо иметь возможность перевозить наши товары, а не зависеть от Роттердама или каких-либо других европейских портов, к примеру. То вот такого рода инвестиции мы рассматриваем.

Или, например, если мы думаем над тем, чтобы создать новый независимый, от традиционного стандарт при торговле платиноидами, палладием и другими металлами. Для этого хорошо бы создать новую биржу, которая была бы альтернативой лондонской. Например, в Дубае сделали же «золотой стандарт», так сказать, «арабский», и он принимается всеми покупателями и создаёт благоприятные условия для реализации своего товара золотопроизводителями. Мы могли бы такое же сделать на Ближнем Востоке для платиноидов. И если для этого потребуются какие-то инвестиции, в том числе в производственные мощности, значит, мы их сделаем. Но сделаем их с более дальней стратегической целью усиления наших позиций как российских производителей.

«СЕРНЫЙ ПРОЕКТ» НАДЕЖДИНСКОГО ЗАВОДА

– Мы уже начали с Вами говорить про экологию, и на встрече с президентом Вы также затрагивали эту тему. Сегодня какие главные инициативы реализует «Норникель»?

– Экология для «Норильского никеля» – это очень важная проблема, и она никогда не была предметом моды, а именно важнейшей социальной задачей. И сейчас, я уже упоминал, что мы вложили более 200 миллиардов рублей в реконструкцию линии на Надеждинском металлургическом заводе. Представьте себе, что рядом с Надеждинским металлургическим заводом, который сам по себе один из крупнейших в мире металлургических заводов, рядом с ним построили почти такой же ещё один завод. Только для того, чтобы производить серную кислоту из серы, которая содержится в нашей руде. И потом эту серную кислоту, которую там некуда продавать (по крайней мере, пока) мы ещё и нейтрализуем, смешивая с известняком, и в виде гипса, такого уже безопасного отхода, мы его закладываем в хвостохранилище.

Вот можете себе представить, насколько это масштабная, во-первых, история, во-вторых, насколько она затратная. Она нам, условно говоря, никак не окупается, а только позволяет решить проблему чистого воздуха в Норильске. Кстати говоря, мы уже сейчас превысили те обязательства, которые накладывал соответствующий указ президента и программа «Чистый воздух». То есть мы уже намного больше 20% снизили.

Но у нас есть повышенные обязательства, мы ещё в несколько раз снизим количество серы, которое выбрасывается в атмосферу. И мы от этих обязательств не только не отказываемся, мы идём в графике их выполнения. И к 2028 году мы всю программу, как и согласовано, мы её обязательно выполним.

ИННОВАЦИИ (MetalGPT и предиктивная аналитика)

Но мы не только это делаем. Мы, как я уже упоминал, делаем разные новшества вводим. Например, предиктивную систему выбросов. Или, например, мы сейчас выпустили в «Норильском никеле» MetalGPT. То есть такой чат, но специальный для металлургов, для того, чтобы там содержались все необходимые регламенты, все необходимые документы, позволяющие проводить проектирование, решать логистические вопросы и так далее.

Это тоже будет тесно связано не только с производственными и логистическими вопросами, но и с вопросами экологии. Поскольку за счёт искусственного интеллекта мы научимся лучше предсказывать эти ситуации, лучше бороться с выбросами. Более того, если нам удастся предложить коллегам эту программу, и они насытят её своими данными, то тогда эта система будет работать для всех и будет оказывать содействие, в том числе, в улучшении экологической обстановки. Так что мы сочетаем традиционные, прямые методы борьбы за экологию с такими новинками.

ТУРИСТИЧЕСКИЕ КЛАСТЕРЫ

Причём это касается не только «Норильского никеля». Мы пересмотрели, например, и подход к развитию наших туристических кластеров, в которые мы инвестировали, в которые я инвестировал от компании «Интеррос». И развитие Розы Хутора в сторону Турьева Хутора и других районов. Мы сейчас перепроектируем эти курорты с учётом более жёстких экологических требований. Взаимодействуем с учёными, с организациями, у которых есть опыт применения наиболее современных природощадящих технологий.

И то же самое на Камчатке – проект «Три вулкана». Мы тоже перешли к более прямому управлению этим проектом, в том числе для того, чтобы перепроектировать и всё-таки сделать его ещё более приемлемым для природы и для местных жителей. То есть экологические стандарты в нашей инвестиционной деятельности повышаются «по всему фронту».

СОЦИАЛЬНАЯ ПРОГРАММА

– В завершение беседы еще один вопрос. Мы с Вами уже коснулись его частично. Это вопрос кадров. Мы видим как в стране безработица на рекордно низком уровне – чуть больше 2%. Как Вы решаете сегодня кадровый вопрос в бизнесе? Как Вы считаете, в целом для экономики его можно решить?

– Кадровый вопрос является одним из наиболее острых. Потому что, во-первых, кадров в целом не хватает. Во-вторых, начинается нехватка кадров в тех областях, которые быстрее растут, которые новые, которые раньше либо вообще не требовали кадров, либо не требовали такого количества кадров.

Всё это еще наслаивается на проблему того, что в «Норильском никеле» довольно сложно привлекать работников, потому что условия Крайнего Севера – это непростая задача. Но она же и помогает. Сложность задачи предполагает, что большее усилие тратится на это. Поэтому в «Норильском никеле» очень серьёзная социальная программа. Кстати говоря, социальные обязательства в «Норильском никеле» являются одним из факторов, которые не позволяют быстро перейти к более объёмной выплате дивидендов. Потому что, когда появляется лишний свободный денежный поток, мы всё-таки следим за тем, чтобы не снижать уровень наших социальных программ.

Так вот, эти программы позволяют сделать для работников более привлекательной жизнь в Норильске. Это и оплачиваемый отпуск до материка, и подъёмные для того, чтобы он мог снять квартиру. А для того, чтобы он снял квартиру, нужно создать рынок арендного жилья в Норильске. Поэтому мы начали строительство новых домов и уже несколько домов ввели в эксплуатацию. То есть это такая длинная цепочка действий и событий, которая требует и времени, и усилий, и денег, но она даёт свои плоды. Потому что мы всё-таки продолжаем привлекать людей и молодых, и людей новых специальностей. В том числе, людей, которые обслуживают нашу современную горную технику, обслуживают наши IT-программы.

ВЗРЫВНОЕ РАЗВИТИЕ ИСКУСТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА

Вообще у нас доля таких, я бы сказал, «беловоротничковых» или «белохалатных» профессий постепенно увеличивается по отношению к такому более тяжёлому, ручному труду. Больше автоматизации, больше вводится систем диспетчеризации и управления. Мы уже недалеки от использования беспилотных аппаратов при горных работах. То есть, я думаю, что в ближайшее время в «Норильском никеле», как, впрочем, и во многих других наших компаниях, будет в этой области определенного рода прорыв.

Прорыв, который уже замечают наблюдатели и те рейтинговые агентства, которые покрывают своей аналитикой наши компании, потому что это не все делают. Но те, которые делают, помещают «Норильский никель» в число лидеров по внедрению результатов использования искусственного интеллекта в свою деятельность. Скажем, конечно, эти результаты пока не сравнимы с такими лидерами рынка, как Сбербанк или Яндекс, у которых эффект от внедрения измеряется в десятках и даже в сотнях миллиардов. Но первые 10 миллиардов уже есть. То есть, в принципе, «Норильский никель» уже становится заметной точкой на карте внедрения искусственного интеллекта.

– Спасибо Вам большое за интервью, Владимир Олегович. Мне кажется, Вы охватили максимум возможных тем в рамках нашей беседы. С наступающим Вас Новым годом и, конечно, удачи в реализации всех поставленных целей.

– И Вас с наступающим. Спасибо.

Ранее – Часть 1

К оглавлению